Встречаясь с представителями первой волны нашей эмиграции и их потомками в Югославии (в начале 2000-х), мы, творческая группа Российского фонда культуры, благодарно приняли из рук замечательной русской женщины А.М. Анненковой ценную библиотеку. Ее наши соотечественники собирали чрезвычайно трепетно, любовно, на протяжении многих десятилетий — с того момента, как братская югославская земля приняла из охваченной братоубийственной войной России первых беженцев. Вручая нам этот подарок, Алла Митрофановна произнесла душевную, проникновенную речь:

«Мы — потомки старой России, чьи родители покинули свою Родину, Русь в тяжелые годы революции. Здесь, на чужбине, они воспитали нас в русском духе. Их завет для меня и таких, как я, всегда звучал так: «Люби Родину, Люби Русь, не забывай, что ты русская. Нельзя стыдиться своих предков, надо годиться ими и беречь свою русскость. Ушли наши родители в лучший мир, но оставили нам самое дорогое, что у них было — русский дух, русский язык, богатую русскую культуру, русскую литературу. Теперь передаю вам, в русские руки, бесконечно любимые книги. Пусть каждый, читая их, вспоминает историю, русскую быль, знаменитых наших летописцев, героев, художников — все, чем богата была, есть и будет наша Русь. Да здравствует новая Россия!».

Среди томов библиотеки немало изданий, представляющих немалый интерес для музейщиков, букинистов, собирателей книг и просто заядлых библиофилов. Но главная ее ценность состоит не в этом. В чем? На этот вопрос кратко и в то же время вполне исчерпывающе ответила тогда сама дарительница:
— Это — частичка российской истории, причем самого трагического ее периода. Связанного как с Гражданской войной, так и с жизнью наших соотечественников в изгнании. Часть книг была привезена сюда, в Югославию, теми, кто вынужденно покинул Родину — русскими офицерами, кадетами, их родными и близкими. Очень, наверное, символично и показательно то, что эти люди взяли с собой на чужбину как свое главное богатство дорогие для них книги. И, конечно, иконы… Иконы и книги — вот основной багаж, который везли из России русские люди. Кстати, почти все хранящиеся у меня образа были когда-то доставлены сюда с Родины. Другая часть библиотеки представлена книгами, которые были вновь изданы, либо переизданы русскими здесь, в стране, которая в те времена называлась Королевством сербов, хорватов и словенцев. Это — духовная, философская, историческая, публицистическая литература, научные труды, книги по искусству, проза, поэзия… Абсолютное большинство среди изданий составляют те, которые в тогдашней советской России были обречены в лучшем случае на забвение. Книгопечатание в Югославии в период между двумя мировыми войнами переживало настоящий бум. Разумеется, благодаря русским эмигрантам…
А. Анненкова родилась в 1922 году, за границей. Ее отец, Митрофан Дмитриевич, был родом из Курска. Мать, Антонина Васильевна, урожденная Кирсанова — из Воронежа. В Гражданскую оба были на фронте. Он воевал в чине подпоручика, она служила сестрой милосердия. К 1920 году основные сражения между красными и белыми перемещались все больше на юго-запад России. Так Анненковы сначала оказались в Крыму, а затем по морю эмигрировали. Это удивительно — встретить где-то за рубежом с виду обычную для тех мест даму преклонных лет, никогда не жившую (во всяком случае долго) в России и при этом отменно говорящую по-русски. К тому же очевидно склонную к литературному творчеству на языке исторической родины.

— Моя мама в плане литературных способностей была на голову выше меня, — явно поскромничала, отвечая на вопрос о ее прекрасном русском, Алла Митрофановна. — Она писала хорошие стихи, изысканно выражала себя в письмах. Хотя, смею надеяться, родители и меня научили неплохо говорить по-русски, а главное, привили любовь к русской истории, нашей национальной культуре.
Когда сюда приезжали туристы из Советского Союза, мне порой их речь представлялась какой-то неправильной, неестественной что ли… Позже, когда Союз уже распался, впервые отправилась в Россию и однажды услышала там комплимент: «Вы говорите пушкинским языком». Конечно же, слышать такое было очень приятно.

Есть у меня одна знакомая сибирячка, физиотерапевт. В свое время вышла замуж за серба, потом они развелись, и эта женщина какое-то время жила в моей квартире. Разговаривает она на каком-то странном смешанном диалекте, то есть правильно не говорит ни по-сербски, ни по-русски. Как-то высказала ей: «Галя, ты русская или кто? Неужели забыла родной язык?! Как ты вообще могла его забыть? Я тут всю жизнь прожила, но говорю по-русски нормально, а почему ты свою речь так исковеркала?».
Практически образцовое русскоязычие собеседницы выглядело вдвойне похвально оттого, что она, в отличие от многих девушек из русских семей в Югославии, в «эмигрантских» учебных заведениях не обучалась вовсе. Начальную школу закончила в обычном интернате, в одном из городов Словении. Затем их семья переехала в Белую Церковь (Бела Црква — серб.) где находился эвакуированный Мариинский Донской институт. Именно в нем получали необходимые для дальнейшей жизни знания и навыки молодые дамы русского происхождения.

— Мне туда поступить не довелось, — посетовала Алла Митрофановна. — Наши материальные возможности были в общем-то весьма скромными. К тому же дальнейшая судьба института в то время (уже шла Вторая мировая война) была под большим вопросом, и его начальница Наталья Духонина рекомендовала моей маме определить меня в сербскую гимназию. Когда я там отучилась, шел 1941 год. Мариинский институт к тому моменту действительно закрылся. И все же от недостатка образования я, как мне кажется, никогда не страдала. Благодаря маме много лет постигала великолепную русскую литературу, великую русскую историю. Вспоминается в связи с этим такой любопытный эпизод: мама умудрилась привить любовь к России и всему русскому одной молодой хорватке, помогавшей нам по хозяйству. Та, изначально католичка, приняла православие, выучила русский язык, и мы через какое-то время могли вполне свободно общаться с ней по-русски.

Впервые А. Анненкова вместе с ее мамой сумели выбраться на историческую родину лишь в 1964 году, когда несколько потеплели отношения между СССР и титовской Югославией. Побывали, в частности, в Тамбове, где жила в то время старшая сестра Антонины Васильевны Александра.
— Это была невероятно трогательная встреча. Тетя Шура то и дело водила руками по лицу матери, будто все никак не могла удостовериться в реальности происходящего. Ведь со времени их расставания минули многие десятки лет… Когда-то тетя так же, как и мама, служила медсестрой на фронтах Первой мировой войны. Но у нее не было возможности эмигрировать в 1920-м. Тетя Шура смогла побывать у нас в Югославию «с ответным визитом», тоже в 1960-е… Когда думаю о том, как нас, русских, разбросала в свое время судьба, очень грустно становится. Россия без всех этих войн и революций могла быть сказочно богатой, наверное, самой богатой страной в мире. Во всех смыслах. Уже после распада СССР я немного поездила по России в составе группы — как мы тогда называли — паломников. Побывала на Байкале. И знаете, что на меня произвело самое сильное впечатление? В каком-то маленьком селении, в сельской школе я увидела на стене огромный потрет Николая II. Даже мурашки по коже побежали. В сибирской глуши — портрет императора Николая Романова!.. В этом, наверное, был некий особый знак. Все доброе, что когда-то существовало в России, а потом по каким-то причинам оказалось утраченным, рано или поздно вернется. Мои родители с первых дней своей эмиграции в это верили. Когда они очутились здесь, у них с собой не было ни плошки, ни ложки, но это их совсем не беспокоило. Они, как и многие их братья и сестры по несчастью, отчего-то полагали, что уже через несколько месяцев вернутся в Россию.

Алла Митрофановна с грустью сообщила, что из всех Анненковых, некогда покинувших Родину, и их потомков она, по-видимому, одна осталась на гостеприимной земле Югославии. Что давно покинули мир живых все ее близкие — мать, отец, младший брат Николай, получивший образование в эвакуированном в том же 1920-м Крымском кадетском корпусе. И уже много лет она, регулярно наведываясь из югославской (теперь — сербской) столицы, навещала их могилы на русском кладбище в Белой Церкви. А еще в этом маленьком сербском городке она каждый год покупала к Пасхе на базаре «настоящий творог, а не тот, что продают в Белграде».

— Я очень люблю заварную сырную пасху и всегда делаю ее сама, — не преминула поделиться своими кулинарными познаниями и умениями А. Анненкова. — Меня еще мать когда-то наставляла: «Заварная пасха может неделю стоять как свежая, а обыкновенная сырная пасха портится очень быстро». Изюм при этом не кладу ни в пасху, ни в кулич — не по вкусу. Вместо изюма использую цукат, ваниль — и то скорей для запаха.
На прощание Алла Митрофановна сердечно пожелала нам всяческих успехов в нашем начинании — возвращении в Россию когда-то вывезенных из нее духовных и культурных ценностей — и без особой патетики в голосе произнесла:

«Россия — крепкая, выносливая, она все трудности, все напасти выдержит. И станет еще крепче».

Газета «Культура»

Где его 16 лет?..

22.03.2013
Татьяна УЛАНОВА, Кострома
Четыреста лет назад в Москве Земским собором был избран на царство Михаил Федорович — первый из династии Романовых. Утром 14 (24 по новому стилю) марта 1613 года, под звон колоколов костромского Свято-Троицкого Ипатьевского монастыря, московские послы вошли в Троицкий собор, чтобы молить отрока занять российский престол. Будущему государю не исполнилось в то время и семнадцати лет.

«По белой, снежной дороге густою толпою двигались люди, а спереди несли иконы, кресты и хоругви, которые горели золотом и светились огнями при блеске солнца…

— Вся православная Русь порешила избрать царя и вверить ему державу. На Земском соборе все назвали тебя, Михаил Феодорович! И мы пришли просить тебя — сядь на трон Московский и правь Русью.
12-TASS_409274В страхе отшатнулся юный Михаил и закрыл лицо руками…
— Нет, нет! — закричал он.
Марфа выступила вперед и сурово заговорила.
Один у нее сын. Не даст она ему своего благословения и не пошлет на верную гибель. Вон поляки уже замышляли на него… Он молод, доверчив, прост, а московские люди «измалодушествовались» и изменили прежним царям. Был Годунов, передались самозванцу; был Шуйский, отдались полякам. Нет веры людям. Не отдаст она своего Михаила!
…Кругом плакали…»
Так описывал сто лет назад прозаик Андрей Зарин переломный в отечественной истории мартовский день 1613-го. Таким увидят его зрители документального четырехсерийного фильма «Романовы. Царское дело», который запустил в производство Российский фонд культуры (автор и продюсер картины — Елена Чавчавадзе) при поддержке Фонда святителя Василия Великого. Съемки начались с молебна на начало доброго дела — в том самом Троицком соборе Ипатьевского монастыря. И продолжились здесь же исторической реконструкцией с участием артистов местного театра.
…После изгнания поляков освобожденные из Кремля инокиня Марфа и Михаил Федорович уезжают в имение Домнино. Теперь они могут отдыхать, общаться с родными. Но наслаждаться нахлынувшим счастьем им сложно — отец Михаила митрополит Филарет (Федор Никитич) все еще в польском плену. Пробыв в поместье несколько дней, мать и сын совершают паломничество в Макариево-Унженский монастырь, в 200 км от Костромы, чтобы приложиться к мощам святого Макария, покровителя пленных, и попросить о заступничестве — сохранении жизни и освобождении владыки Филарета. В это же время отдает жизнь за царя Иван Сусанин. Но Романовы узнают об этом только спустя шесть лет…
21 февраля (3 марта по новому стилю) 1613 года Земский собор, состоявшийся в московском Кремле, постановил избрать Михаила Федоровича на царство. Участвовали в Соборе бояре, духовенство, дворяне, казаки, крестьяне, посадское население. Словом, представители всех сословий, из которых затем и сформировалось посольство. Дело было за малым — донести волю народа до избранника. Послам наказали: «Ехать к государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу всея Руси в Ярославль или где он, государь, будет». И они поехали.
— Посольство двигалось с охраной, но все равно медленно, — прокомментировал для «Культуры» ситуацию 400-летней давности декан исторического факультета Костромского университета профессор Андрей Белов. — Освобождение Москвы не означало освобождения России в целом, бандитствующими, как теперь сказали бы, отрядами были насыщены еще многие поволжские города. И все-таки небольшая скорость продвижения послов была связана скорее с незнанием местонахождения Михаила Федоровича, нежели с боевыми действиями. Только в Ярославле участникам Земского собора стало известно, что он скрывается в 70 верстах, в Костроме. И в несколько дней это расстояние было преодолено.

IMG_0017-1

— Как Романовы оказались в Ипатьевском монастыре?
— Кострома тоже подверглась захвату поляками, на улицах шли бои. Частично пострадала обитель. И все-таки посреди полуразоренного города это было наиболее могучее сооружение с каменными палатами.
— Но в обители послов не очень-то ждали…
— Да, просить пришлось больше не Михаила Федоровича, а его мать, которая всерьез опасалась за жизнь единственного сына. Поляки выдвигали своего претендента — королевича Владислава, за которым стоял отец — король Сигизмунд. Митрополит Филарет находился в польском плену. Избрание государем юного Михаила в непростой политической обстановке могло привести к гибели будущего патриарха. Да и царственный венец был слишком тяжел — как бы не раздавил любимого сына Мишеньку…
— Что же повлияло на ее окончательное решение?
— Надо понимать менталитет, психологию людей начала ХVII века. Они были православными. Они верили, что Бог поможет им править.
Решение выборщиков Земского собора иметь царем 16-летнего Михаила Романова было единодушным — внучатый племянник царицы Анастасии Романовны, он был «свойственником угасшего царского рода» Рюриковичей. Историк Лев Гумилев объяснял: «Бояре помнили о том, что отец претендента происходит из знатного боярского рода и к тому же состоит в родстве с Федором Ивановичем, последним царем из рода Ивана Калиты. Иерархи церкви высказались в поддержку Романова, так как отец его был монахом, причем в сане митрополита. А для дворян Романовы были хороши как противники опричнины. Итак, все сошлось на «нейтральном» и тихом царе».
К слову, события 400-летней давности по Ипатьевской летописи артисты Костромского драмтеатра имени А.Н. Островского воспроизводят уже не первый год. И в долгих репетициях не нуждаются. А вот над созданием достоверного антуража режиссеру Галине Огурной и оператору Юрию Ермолину пришлось потрудиться. Считанные минуты до приезда автобуса с артистами, а с территории древней обители вдруг начинают выдвигаться многотонные грузовики (как и во многих других монастырях, возобновивших монашескую жизнь в постсоветское время, в Ипатьевском идет активное строительство).

Только проводили их, в кадре обнаруживается очередная помеха — видавший виды цыплячьей окраски жигуленок. Охрана разводит

руками — автомобиль наместника, отца Петра. Елена Чавчавадзе сама звонит ему с просьбой временно припарковать машину в другом месте. Но еще несколько минут раритетное авто приходится разогревать…
«Бояре» уже топчутся в ожидании за воротами, когда оператор вновь и вновь просит режиссера продефилировать перед камерой, чтобы процессия могла двигаться по заданной траектории — световой день слишком короток, чтобы тратить его на лишние репетиции и дубли. Да и мороз — аккурат в день съемки — стукнул нешуточный. А артисты, как водится, в легкомысленных кафтанчиках и сафьяновых сапожках «на тонкой подошве»…
Один дубль, два, три… Снято! Проход от ворот монастыря до крыльца Троицкого собора успешно преодолен. Теперь задача «послов Московского Земского собора» — красиво подняться, не перекрывая друг друга…
Юрий Ермолин прокладывает рельсы. Сценарист Ольга Любимова помогает расставлять штативы для света. Артисты, сидя на лавочках в ожидании продолжения, делятся: «А нам, с приходом нового наместника, запретили снимать на территории. Наши реконструкции проходят у стен монастыря… Зато посмотрите, какой пояс! И посох настоящий, царский…»
— Троицкий собор, или соборный храм Троицы, был построен примерно в 1560 году. Несмотря на разрушение взрывом пороха в 1648 году, он дошел до нас в первоначальном виде. Но фрески, ковром покрывающие стены, своды, барабаны и столбы храма, появились только в 1685-м. У каждой — свой сюжет. Артель иконописцев из 18 человек во главе с Гурием Никитиным и Силой Савиным расписала весь собор за три месяца…
Туристам с экскурсоводом, успевшим зайти в храм до начала съемки, крупно повезло. Будут теперь рассказывать: «А в это время там снимали кино…»
Наконец кульминационная сцена: призвание на царский престол Михаила Романова. Важная веха в летописи государства Российского, которую в ХIХ веке живописал Алексей Кившенко, а до него — Григорий Угрюмов. Мы, живущие четыре века спустя, можем только предполагать, кто из художников был наиболее правдив в изображении исторических персонажей и духа, царившего в тот момент в храме, но выстроенный в Троицком соборе кадр документальной ленты «Романовы. Царское дело» больше походил на работу Кившенко…
— Работаем! — с включенной камерой оператор начинает движение по рельсам.
— Милостию всесильного и всемогущего славного Бога нашего и пречистыя Его Матери и великих московских чудотворцев, а такожде молитвою…

1-TASS_222500

— Стоп! — неожиданно прерывает съемку продюсер и обращается к одному из артистов. — Спрячьтесь, пожалуйста, за спинами коллег. Таких причесок в XVII веке не было…
— Молимся тебе, инокиня Марфа Иоанновна, дать благословение сыну Михаилу на престол.
Звонит мобильный, в притворе храма раздаются голоса. Съемка снова останавливается.
— Не могу дать согласие отдать на царство юного Михаила, — пытается сопротивляться любящая мать. — Мой сын еще в несовершенных летах. Молю вас, не лишайте меня единородного чада.
— Ой, у вас борода отклеилась! — подбегает режиссер к одному из артистов. — Надо что-то делать…
Начинаются поиски клея.
— Не будь противен, боярин Михаил, народной воле!
Роли инокини Марфы и сына ее Михаила Федоровича исполняют Татьяна Шалковская и ее родной сын — 15-летний Иван Клементьев. Оба — реконструкторы-дебютанты, даром что Татьяна — актриса МХАТа имени Горького, а Иван вырос за кулисами (его отец, народный артист России Валентин Клементьев, служит в том же театре) и уже не раз выходил на профессиональную сцену.
— Ваня ради поездки в Кострому с удовольствием прогулял школу, — улыбается Татьяна. — А мне было любопытно посмотреть на реконструкцию, где ты не должен играть, как на театральной сцене. Но при этом и существовать формально не можешь. Найти какое-то промежуточное состояние было, пожалуй, самым сложным.
— Роль у Вас хотя и небольшая, но эмоционально напряженная. Какой была Ваша героиня, как думаете?
— Женщина, воспитавшая сына — основателя династии Романовых, несомненно, очень сильный, волевой, верующий человек. Артисты костромского театра принесли целый монолог героини. Но в этой истории он показался мне неуместным. Громоздким.
Соответствующие моменту реплики инокини Марфы выверялись в ходе съемки. Пока оператор «примерял» звук на «послах», Елена Чавчавадзе предложила Татьяне изменить решающую фразу. После мхатовской паузы актриса выдохнула: «Что ж… Воля Божья…» И, осенив себя крестным знамением, тихо произнесла: «Я согласна».
Михаил Федорович молча принял от рязанского архиепископа Феодорита посох.
— Сын, вероятно, пойдет по стопам родителей? — спрашиваю у облаченной в черное монашеское одеяние с «Мосфильма» Татьяны.
— Что вы! Даже в театр ходить не хочет — негатив закулисья уже в подсознании. Пока всерьез увлечен армрестлингом — недавно во второй раз занял в московском соревновании призовое место. Ну, а дальше — видно будет…
После восшествия на престол Михаила Ипатьевский монастырь стал «колыбелью Августейшего Дома Романовых», фамильной святыней. И каждый последующий правитель считал своим долгом побывать в обители. Екатерина II учредила герб города с изображением ладьи «Тверь», на которой прибыла по Волге. С визитом Александра II связана реконструкция Палат бояр Романовых. В 1913-м Кострома стала центром торжеств, посвященных 300-летию династии. Участие в них принимал император Николай II и члены его семьи. А вот в год 400-летия дома Романовых (некоторые историки поправляют: три века правления династии плюс век после) пышных празднеств в Костроме не ожидается.
И еще одна история. В 1851 году на главной площади Костромы установили памятник «Царю Михаилу Федоровичу и крестьянину Ивану Сусанину» по проекту скульптора Демут-Малиновского. Но после революции декрет Совнаркома «О памятниках республики» объявил все монументы, «воздвигнутые в честь царей и их слуг», подлежащими уничтожению. Позднее справедливость в городе на Волге восторжествовала. Однако лишь наполовину — на Сусанинской площади появился памятник народному герою. Без изображения спасенного им государя. Руководивший Костромой многие годы Борис Коробов тщетно добивался разрешения вышестоящего руководства на восстановление памятника Михаилу Романову. В год 400-летия династии четырехметровую колонну с бюстом юного царя и барельефом с изображением Сусанина бывший мэр установил во дворе своего дома на улице Горной. Изготовили монумент костромские художники и мастера литейного завода. Оплатили спонсоры. А согласие потребовалось только от соседей.

Руководитель проекта Елена Чавчавадзе Вводное слово о проекте
Закрыть Вводное слово о проекте
В сериале «Русские без России» зрителю предлагается уникальная возможность узнать другую Россию, построить исторический мост над пропастью Гражданской войны, разделившей народ на красных и белых.

Авторы документального сериала проследили судьбы эмигрантов «первой волны» , преимущественно военной эмиграции. Они попытались понять, каковы были мотивы поступков этих людей, как сложилась их жизнь за пределами России, что дали они российской и мировой культуре. Это взгляд на трагедию целого народа через призму личной трагедии отдельных людей.

Главная ценность документального сериала, которая делает его сенсационным, - это монологи. Говорят русские изгнанники, прожившие большую часть жизни во Франции, США, Сербии, Чехии, Тунисе, последние живые свидетели и участники Белого движения, потомки его лидеров.

Съемочная группа объехала центры первой волны русской эмиграции в Европе, Соединенных Штатах. Использовалась историческая съемка, архивные документы и фотографии, которые герои фильма передали Российскому фонду культуры. Елена Чавчавадзе вспоминает, что русские эмигранты первой волны, доверившись, говорили перед камерой часами, их невозможно было остановить, как будто ждали восемьдесят лет, когда их спросят: «Как вы жили не в своей земле?»

/Фото Марины Горностаевой/
Новости

    • Призы и награды, полученные нашими проектами в 2016 году Читать далее
    • 11 июня 2015 г. в г. Ялте в актовом зале Гуманитарно-педагогической Академии была проведена военно-историческая конференция памяти П.Н. Врангеля. Предлагаем ашему вниманию видеоматериалы конференции. Читать далее
    • Наши фильмы получили несколько наград Международного телекинофорума «Вместе» Читать далее
    • «Царский подарок» — газета «Культура» о показе документального фильма «Романовы. Царское дело» Читать далее
    • «От царского дела – к общему…» — Литературная газета о фильме «Романовы. Царское дело» Читать далее
    • Сюжет новостей телеканала Россия о премьере фильма «Романовы. Царское дело» Читать далее
    • «Патриотизм на расстоянии» — интервью для газеты Парламентского Собрания Союза Беларуси и России Читать далее
    • «Цветы для Ивана Шмелева» — интервью Елены Николаевны Чавчавадзе газете «Культура» Читать далее
    • «Кремлевское дело» — газета «Культура» о съемках нового фильма, посвящённого династии Романовых. Читать далее
    • «Ильин день» — Интервью Елены Николаевны Чавчавадзе газете «Культура» (08.04.2013) Читать далее
    • «Где его 16 лет?..»-репортаж газеты «Культура» о юбилее Романовской династии и съемках нового фильма Читать далее
    • Елена Чавчавадзе: «Духовное крещение идёт незаметно, но мощно» — интервью Файл.РФ Читать далее