Фильм о строительстве нового Собора московского Сретенского монастыря завоевал первое место в конкурсе «Патриот России»

Документальный фильм Елены Чавчавадзе и Владимира Татаринова «Храм», занял первое место в номинации «Россия-великая наша держава» в рамках Всероссийского конкурса СМИ «Патриот России-2017».

Сюжет фильма выстроен как рассказ о трехлетнем строительстве нового Собора в честь Новомученников и Исповедников российских на территории московского Сретенского монастыря, расположенного на улице Лубянке. В качестве своеобразного ведущего выступает епископ Егорьевский Тихон. Он погружает нас в историческое прошлое монастыря, делится своими воспоминаниями о процессе возведения храма и увлеченно, заставляя сопереживать, доносит до зрителя главную идею фильма: подвиг Новомученников нужен нам сегодня, чтобы понять простую истину: «У Бога все живы». В создании фильма также участвовал весь коллектив  строителей: архитектор – о том, как был выигран конкурс, высококвалифицированные художники — об уникальности иконописи и росписи стен храма, руководитель строительства поведал о чуде, произошедшем во время подъема купола,  а инженеры-проектировщики поделились уникальными особенностями возведения Храма. Освященный в честь подвига Новомученников и Исповедников российских, новый Храм, возвышаясь стройными золотыми куполами к небу, символизирует победу духа над смертью.

Награждение победителей в конкурсе «Патриот России-2017» состоялось 21 июля в Тульском Государственном музее оружия.

Екатерина Леонтьева

11 июня 2015 г. в г. Ялте в актовом зале Гуманитарно-педагогической Академии была проведена военно-историческая конференция памяти П.Н. Врангеля. Предлагаем ашему вниманию видеоматериалы конференции.

11 сентября 2015|Наши награды

Мы рады сообщить, что наши фильмы были удостоены нескольких наград на Международном телекинофоруме «Вместе», проходившем с 21 по 26 августа в Ялте.

5 февраля 2015|Новости и проекты
Съёмки во Франции
Фильм 3-й цикла телевизионных документальных фильмов «Война и мир Александра I» — «Ура! Мы в Париже». Фильм повествует о заграничном походе Русской Армии 1813-1814 г.г., освобождении Европы от господства Наполеона и взятии Парижа. Фильм вышел в эфир телеканала «Россия 1» 19 ноября 2014 г.

IMG_3508 IMG_3495 IMG_3470
Также фильм  4-й того же цикла «Император — человек на троне» — рассказывает о второй половине царствования Александра I, его сложной личной жизни, попытках создать общеевропейскую систему безопасности (Священный союз и его конгрессы), и приступить к освобождению крестьян. Эфир планируется на 1 квартал 2015 г. на том же телеканале.
Съемки в Крыму
Для двухсерийного фильма «Романовы. Судьба русского Крыма», который  рассказывает о присоединении Крыма к России при Императрице Екатерине II и истории полуострова в тесной связи с династией Романовых вплоть до революции 1917 г. Эфир намечен на 2015 г. на телеканале «Россия 1».

DSC01066

DSC01234 DSC01236

Царский подарок

На канале «Россия 1» планируется повторный показ документального фильма-реконструкции «Романовы. Царское дело».

Проект Российского фонда культуры и телеканала «Россия 1», созданный при поддержке Министерства культуры и Федерального агентства по печати, был приурочен к 400-летию династии. Работа велась больше года. Наши корреспонденты дважды побывали на съемках, став «очевидцами» избрания на царство Михаила Федоровича, женитьбы Алексея Михайловича и московского периода биографии Петра Первого…

От документальных лент обычно ожидаешь академической сухости: факты, версии, комментарии, опровержения. А в последнее время — еще и конспирология. С какого-то момента все, что касается отечественной истории, стали приправлять изрядной долей домыслов и альтернатив.

Фильм продюсера Елены Чавчавадзе и режиссера Галины Огурной принципиально иной направленности. Это попытка взглянуть на трехсотлетний период правления династии через призму достижений каждого ее представителя. Ведь, как бы мы ни относились к той или иной облеченной властью фигуре, за время царствования Романовых раздираемое смутами Московское государство превратилось в Российскую империю, занимавшую одну шестую часть суши. Не случайно каждый из четырех фильмов предваряется цитатой Пушкина из письма к Чаадаеву: «Клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме той истории наших предков, какой нам Бог ее дал».

Еще одно несомненное достоинство фильма — художественность. Сцены, посвященные событиям четырехсотлетней давности, воссоздавались с помощью реконструкции с участием актеров-любителей. Преданья старины глубокой оживают прямо на глазах. Октябрь 1600-го. Сумрачный, грузный Борис Годунов обходит свои покои. Его терзают тяжелые раздумья — в каждом из боярских родов он угадывает соперников. Особенно не по сердцу ему Романовы, ближайшие родственники прервавшейся после кончины бездетного Федора Иоанновича династии Рюриковичей. В Москве голод, люди умирают прямо на улицах.

Оставшиеся в живых шепчутся: «Божья кара, царь не природный, не настоящий». Палаты на Варварке. Накрыт стол. Федор Никитич и трое его братьев обсуждают дела насущные. На лицах родовитых, богатых, блестяще образованных людей беспокойство. В горнице жена Федора Никитича, Ксения Ивановна Романова, урожденная Шестова, и дети, Татьяна и Михаил. Молодая женщина поправляет убор перед зеркальцем. Через несколько минут к ним ворвутся стрельцы…

Спустя 13 лет сына оговоренных родителей Земский собор изберет на царство. По заснеженной дороге к костромскому Свято-Троицкому Ипатьевскому монастырю потянется толпа с хоругвиями, крестами и иконами — просить юного Михаила Федоровича занять московский трон. Так начнется история династии, превратившей Россию в великую державу, славившуюся военной мощью, а по темпам экономического роста опережавшую в начале прошлого века Соединенные Штаты Америки.

Фильмы, составляющие киноэпопею, сняты в хронологическом порядке. Часть первая, «Под сенью кремлевских орлов», повествует о временах Михаила Федоровича, Алексея Михайловича, Федора Алексеевича, Ивана V и Петра I.

Вторая часть, «Вперед — к великой империи», начинается с петровских реформ и заканчивается историей младенца Ивана Антоновича при регентстве Анны Леопольдовны. Блистательный XVIII век, ознаменовавшийся царствованиями Елизаветы Петровны и Екатерины Великой, можно увидеть в третьей серии, которая называется «Становление империи». Роскошные праздники, строительство Зимнего дворца, открытие Московского университета, создание Академии художеств и первого театра — эти события предстают перед глазами зрителей уже без реконструкций: на основании исторического, художественного материала, советских фильмов. Императорам Александру I, Николаю I, Александру II и Александру III посвящен четвертый фильм — «Золотой век Российской империи». Про последнего из Романовых — заключительная пятая серия.

В январе «Царскому делу» выделили поздний, практически ночной эфир. Тем не менее рейтинг фильма оказался рекордно высоким. Будем надеяться, что повторный показ запланирован на более удобное время — это редкий телевизионный продукт, который достоин максимально широкой аудитории.

Дарья ЕФРЕМОВА
Газета «Культура»

От царского дела – к общему…

Пятисерийный исторический фильм «Романовы. Царское дело» (продюсер и автор сценария Е. Чавчавадзе, режиссёр Г. Огурная) на первый взгляд рассматривает историю России с точки зрения дворянского сословия, роль которого в становлении державы в советские времена явно принижалась, а то и искажалась. Сегодня, когда современные школьники путают царицу Елизавету с Екатериной II, 1612 год – с 1812-м, фильм создаёт запоминающиеся образы русских монархов – с их деяниями во внешней и внутренней политике, с их отношением к наукам и культуре, их личными судьбами, характерами, склонностями и даже привычками.

Несмотря на заявленный рамочный формат ленты – только Романовы, только их царское дело, – представляемые документы, живописный иллюстративный ряд и комментарии современных историков создают впечатляющую картину поступательного развития страны, приводят к размышлениям о величии народа, вверенного Земским собором 1613 г. в управление роду бояр Романовых. Народу удивительному – в своём беззаветном служении благу Отечества, самопожертвенному в походах и битвах, трудолюбивому и созидательному в мирные дни, неприхотливому к быту, терпеливому в лишениях. За 300 лет – а это примерно 15–16 поколений наших пращуров – неуклонно прирастала Русь новыми территориями, упрочивая свою безопасность.

При первом Романове – царе Михаиле – заботами зодчих, работных людей и стрельцов все южные границы Руси были накрепко закрыты от вражьих набегов крепостями – городками с высоченными надолбами между ними из поваленных дубов – русской «китайской стеной», и прирастало население, и укреплялось государство. При Петре Великом ратным подвигом воинов пробит выход к Балтике. При Екатерине Великой – к Чёрному морю. «Прирастали» Сибирью.

Подвижничеством первопроходцев-казаков, стрельцов, рудознатцев, мореплавателей и самоотверженных православных священников-миссионеров, строивших храмы, открывавших первые школы. Трудами крестьян-переселенцев строились селения и городки: от златокипящей Мангазеи в Приобье до Кяхты в Забайкалье и Охотска на Дальнем Востоке. До причерноморской Новороссии, рекордно короткое освоение которой под управлением князя Потёмкина вызвало ярую зависть иностранных гостей России, сочинивших миф о декоративных якобы «потёмкинских деревнях». Но фильм разбивает лживый миф: не только деревни, но за те же краткие сроки основаны Потёмкиным города: Одесса, Херсон, Николаев, Севастополь, Симферополь, Ставрополь… (Но, к сожалению, авторами продублирован миф о графе Шувалове как основателе Московского университета, будто и не было писем графу от гения из народа Михайлы Ломоносова с проектом устройства этой высшей школы в Москве для будущих русских Платонов и Невтонов.)

Авторы могли, но не превратили фильм, посвящённый 400-летию призвания бояр Романовых на царство, в хвалебную оду: рассказали и о дворцовых переворотах, трагических судьбах Ивана Антоновича, Павла I, о крепостном праве, при котором возможен стал садизм 32-летней Салтычихи, приговорённой судом к пожизненному заключению. Историк Ольга Елисеева напомнила о заседании Уложенной комиссии екатерининских времён, на котором депутат князь Щербатов отстаивал право называть своих крепостных «скотом», схлопотав за это в глаз от графа Орлова.

И какое же сопротивление дворян с «синдромом всевластных господ» пришлось преодолеть императору Александру II Освободителю, решившемуся на отмену крепостного права. И столь хладнокровно убитому террористами из «Народной воли», в большинстве – выходцами из дворян… Серьёзную информацию к размышлениям об уродливой природе террора как в те давние времена, так и в нынешние представляет фильм.

Пробудив живой интерес к родной истории, он, без сомнения, вызовет и сонм разноречивых мнений о судьбе Отечества, о причинах трёх революций и Гражданской войны, о становлении новой советской цивилизации и её Победе в Великой Отечественной войне. Тем более что один из выступающих историков обличил большевиков в том, что они «своровали» у императора Николая II идеи ГОЭЛРО и индустриализации. Своровали или реализовали? Изобретённая Павлом Яблочковым в 1876 г. «электросвеча» осветила мост имени Александра III в Париже, но не в России. «Система дешёвого электроосвещения» «кающегося» дворянина-народника Александра Лодыгина (патент 1874 г.) пришла в дома крестьян и горожан в 1920-е гг. «лампочкой Ильича».

Не поняв причин прошлых великих потрясений, не заметим их и сегодня. Пётр Дементьев, лейб-гвардеец, эмигрировавший в США в 1880-е гг., начав чернорабочим, стал миллионером. В открытом письме к императору предупреждал о новой смуте, если не улучшить трудовое законодательство: «Мне приходилось на первых порах работать физически по 12–14 часов в сутки, после которых становишься тупым животным («скотом» – по кн. Щербатову. – Л.Ж.), не могущим читать и даже думать. А так живёт-может всё крестьянское сословие России и заводские рабочие изо дня в день… И найдётся, наконец, какой-нибудь Наполеончик, разбудит народ, и осознает он свою силу»…

Его не послушали. Свергнувшая династию Романовых «февральская» элита продержалась чуть больше полугода. «Октябрьская» элита, разношёрстная и разновекторная, допустила зверское убийство царской семьи. Советская Россия, проводя ротацию «октябрьской» элиты, на потенциале прошедших веков крепила мощь страны, вновь превращающейся в державу. Впервые без царя, без господствующего сословия встретила нашествие сильного врага и – одержала Победу. Серьёзная информация к размышлению.

Людмила Жукова

Патриотизм на расстоянии

История ХХ века хранит в себе немало трагических страниц, которые вместе с тем являются примерами того, как славянские народы умели в трудную минуту сохранять человеческое достоинство, национальную гордость, хранить в сердце свои корни, историю и культуру

Одна из таких страниц – история русской эмиграции после Гражданской войны. В этом уверена режиссер, сценарист, вице-президент Российского фонда культуры Елена Чавчавадзе – создатель документальных циклов «Русский выбор», «Русские без России» и многих других.
   
– Елена Николаевна, как началось ваше знакомство с миром русского зарубежья?
   
– Мне посчастливилось увидеть жизнь русских за рубежом изнутри. Во многом благодаря судьбе моего мужа – Зураба Чавчавадзе. Его родители эмигрировали во Францию в 1920-х годах, а в 1947 году вернулись в СССР. В Европе остались многие их близкие и друзья. Мы имели возможность часто выезжать туда. Первые встречи с эмигрантами и их потомками начались еще в конце 1980-х годов. А к 1998 году у меня уже созрело желание запечатлеть в кинохронике последних представителей той России, которую мы все вместе потеряли.
   
К огромному сожалению, мы уже застали не просто остатки эмиграции, а скорее остатки остатков. В основном – потомков, уже выросших за рубежом. Но даже эти остатки были такие феноменальные, сильные и красивые личности.
    
– Что в первую очередь отличало этих людей?
   
– Они произвели на меня невероятное впечатление своей манерой говорить, слушать, вести беседу, встречать гостей, общаться между собой в семье… Как-то мы оказались за одним столом с владыкой Василием Родзянко – епископом Сан-Францисским и Западно-Американским, внуком лидера «октябристов» Михаила Родзянко. Человек, принявший монашеский постриг, так красиво ухаживал, что я почувствовала себя настоящей дамой. Но самое главное – это невероятная любовь и преданность покинутой родине, которую они пронесли в сердцах до конца своих дней. Это такая преданность России, которую сейчас не встретишь в обычной жизни. Потеря родины накладывает особый отпечаток.
   
Тех, кто покидал Родину после революции и Гражданской войны, в первую очередь отличало стремление сохранить в себе русское начало, свой родной язык и культуру. Понятие «русский» было всеобъемлющим. Русский – этот тот, кто любит Россию, чувствует свою принадлежность к ее судьбе, какой бы она ни была – великой или тяжелой, драматичной… И в своих фильмах я всегда хотела показать, как можно любить Россию, физически на ней не находясь.
   
Многие герои моих фильмов – дети и внуки эмигрантов первой волны – признавались, что в семьях, с друзьями они говорили только по-русски и только в школе начинали говорить на языке приютившей их страны. Сейчас же, уезжая, первым делом пытаются внушить ребенку, что он кто угодно, но только не русский. Не понимая, что Англия, Америка, Франция никогда не примут чужака. Эмигранты первой волны, напротив, не только не боялись показать, что они русские, но и гордились этим – и их уважали. Даже когда у них не было ни гроша в кармане. Их уважали за достоинство, с которым они переносили все тяготы изгнания, за трудолюбие и великодушие. А сколько великих открытий подарили русские миру! Зворыкин – телевидение, Сикорский – вертолеты, Челищев – виноделие в Калифорнии, Понятов – видеомагнитофоны.
   
– Особое внимание в ваших фильмах уделено судьбам военных…
   
– И это неслучайно. Во все времена революционных потрясений самые тяжелые испытания выпадали на долю армии. Кем были русские военные, оказавшиеся в изгнании? Иван Шмелев, замечательный, чистый и пронзительный писатель, потерявший в годы Гражданской войны сына, писал в своем сборнике «Душа России», что в большинстве своем – это люди, прошедшие окопы Русско-японской, Первой мировой, а затем еще и Гражданской. Это поколение его сына – люди, которые всю жизнь воевали за Россию. И какая награда ждала их за это? Потеря родины, нищета, скитания…
   
И я посчитала своим долгом снять фильмы в первую очередь о военных. Это было огромное число людей, которые хотели стать офицерами и могли бы украсить нашу армию. Но в силу трагических причин занимались кто чем мог. При этом они продолжали хранить верность полковому содружеству и традициям родного полка, часто собирались вместе, пели романсы, проводили полковые праздники. Погоны для них были реликвией, которую прятали и бережно хранили. А то, что в наши дни погоны сделали на липучках, – это стыд и позор…
   
– Какой, по-вашему, главный урок и назидание потомкам дает история великого русского исхода?
   
– Сегодня нам очень не хватает того самоуважения и чувства собственного достоинства, которое не теряли лучшие представители России, потерявшие свою родину. В годы изгнания русские проявили невероятную способность к самоорганизации. Сейчас бы поучиться такой сплоченности, умению поддерживать друг друга. И вместе они берегли свою историческую память – ухаживали за могилами, собирали с миру по нитке на храмы, хранили фамильные реликвии…

Цветы для Ивана Шмелева

22.09.2013

Дарья ЕФРЕМОВА

Shmelev_kultura_33_13_0319

3 октября (21 сентября по старому стилю) исполнится 140 лет со дня рождения Ивана Сергеевича Шмелева. Автор «Лета Господня», блестящий прозаик, чье слово называли златотканым, долгое время считался «певцом белой эмиграции». А потому на родине был предан забвению. О непростой судьбе самого «распрерусского» писателя и возвращении его архива из Франции мы поговорили с вице-президентом Российского фонда культуры, человеком, осуществившим последнюю волю литератора, Еленой Чавчавадзе.

культура: Архив Шмелева был перевезен в Россию тринадцать лет назад. Что с ним сейчас?
Чавчавадзе: Сегодня как раз решается его судьба. В настоящий момент он находится на временном хранении в Доме Русского зарубежья, и они, естественно, на него претендуют. Но, на мой взгляд, наследие Ивана Сергеевича следует передать в распоряжение Института мировой литературы имени Горького, вокруг которого собралась группа ученых, давно занимающихся творчеством писателя. Там же проводятся Шмелевские чтения.

культура: Многие до сих пор считают Шмелева писателем эмиграции…
Чавчавадзе: Это неправильно. Все равно, что причислять к таковым Ивана Бунина или Александра Солженицына.Шмелев — очень русский писатель. Как говорил Бунин в «Окаянных днях»: «Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили…» Разумеется, он имел в виду не салон Анны Павловны Шерер и даже не размышления Пьера Безухова и Пети Ростова. Шмелевская Россия — народная. Она тихая, неторопливая, патриархальная, хлебосольная, ироничная и, конечно, очень верующая, православная. И мы ее знаем — из произведений Ивана Сергеевича. Шмелевы ведь на чужбине не просто сохраняли верность традициям. Они оставались очень русскими. Так жили, думали, дышали.

культура: Надо заметить, народность этой семьи вовсе не была нарочитой или надрывно-назидательной. Прочитала тутотрывок из воспоминаний внучатого племянника Шмелева, Ива Жантийом-Кутырина «Мой дядя Ваня» — о том, как его учили правилам хорошего

Shmelev_kultura_33_13_0285

тона. «Болтать ногами под столом — это качать сатану», — напоминала тетя Оля. Противно жевать, как моська, с открытой пастью. Не следует наваливаться на стол, как пьяный мужик, и растопыривать локти, яко страшный тараканище, толкая соседа».

Чавчавадзе: Да, эти чудесные мемуары передал мне сам Ивистион Андреевич — внучатый племянник, крестник, тот самый Ивушка, которого Шмелевы растили как родного внука и к которому обращены строки «Лета Господня»: «Ты хочешь, милый мальчик, чтобы я рассказал тебе про наше Рождество. Ну, что же… Не поймешь чего — подскажет сердце».
После того, как единственный сын Шмелевых, Сергей, был расстрелян, как множество офицеров, оставшихся в Крыму, без суда и следствия, интернациональной шайкой Белы Куна и Розалии Землячки, родители приняли решение уехать во

Shmelev_kultura_33_13_0316

Францию. Там жили их друзья и единственная родная душа: племянница Юлия Кутырина. Прогрессивная девушка, разночинка, она вышла замуж за гувернера-француза, служившего в доме знакомых, а потом, после Первой мировой войны, поехала к нему в Париж. Там и родился Ив Жантийом. Брак вскоре распался. Так что к приезду Ивана Сергеевича и Ольги Александровны Юлия уже была матерью-одиночкой — почти без средств, с маленьким Ивом на руках.

Шмелевы взялись помогать в воспитании ребенка. Тут же крестили его в православной церкви с именем Ивистион. А поскольку отца звали Андрэ, он стал Андреевичем. В общем, все нерастраченные родительские чувства,  усиленные гибелью Сережи, достались Ивушке. Жили очень бедно, Ольга Александровна сама вязала мальчику одежду. Позже он признавался, что в школе над его кофточками и штанишками все смеялись. Кутырина, как многие ее сверстницы-эмансипе, интересовалась исключительно духовными ценностями, зато понятия не имела, как чистят рыбу — жарила ее с потрохами и в чешуе. Она преподавала биологию, собирала русский фольклор, выступала сказительницей в одной из программ французского радио — читала былины, аккомпанируя себе на гуслях. После смерти Ивана Сергеевича, стала не просто хранительницей архива, но и популяризатором его творчества. В начале 50-х организовала Общество друзей и почитателей памяти Шмелева, создала музей-квартиру писателя в Ванве. К моменту, когда я приехала разыскивать архив, правообладателем уже стал Ив.

Shmelev_kultura_33_13_0279

культура: Как вы познакомились?
Чавчавадзе: В конце 90-х Российский фонд культуры отмечал 125-летие со дня рождения писателя. Кто-то в очередной раз посетовал: недоступны архивы. Тогда о Шмелеве только начинали говорить, и никто толком не знал, ни где он похоронен, ни что происходит с его наследием. Вот я и подумала — часто бываю во Франции, могу поинтересоваться. Нам удалось разыскать Ива Жантийома. Он оказался почтенным профессором математики, живущим в университетском городке Безансона. Помню, вошла в его квартиру, похожую на студию художника. Сам хозяин также напоминал представителя парижской богемы: широкая блуза, шейный платок. Рядом молодая жена-итальянка Серена, которую он почему-то называл Фроськой. Оба говорят по-русски. С ним-то все понятно, но кто ее научил? Ив показывает на огромное ложе под балдахином: «Здесь я читал ей русские сказки».

культура: Колоритный человек. Он, видимо, проникся к Вам доверием…

Чавчавадзе: Просто старался быть учтивым. Конец 90-х — время, когда перестроечная эйфория закончилась, и эмиграция уже не принимала бывших соотечественников с распростертыми объятиями. В газетах и по телевидению все кому не лень твердили о русской мафии. На нас смотрели настороженно: не бандиты ли? Так что первая встреча была довольно напряженной. Кроме того, Шмелева тогда хорошо знали на Западе, Иву многие писали, приходили. Он уклончиво всем отвечал.

культура: За наследием писателя охотились?
Чавчавадзе: Конечно! Атаковали «пожиратели архивов»: Ричард Дэвис, Рене Герра. Я очень издалека повела разговор, но Ив, конечно, сразу догадался, в чем дело. Предложил свои воспоминания об Иване Сергеевиче, рукописные, на французском. Он и всем моим предшественникам их давал. Проверял, насколько серьезно увлечение Шмелевым. Но никто не потрудился перевести и опубликовать мемуары. Это сделали мы, грешные. Книжка вышла небольшим тиражом, называлась «Мой дядя Ваня». Чудесные, безыскусные записки. На первый взгляд, они казались недостаточно академичными, но так объемно рисовали атмосферу той любви, в которой вырос Ив…

культура: После этого наследник Вам поверил?
Чавчавадзе: По крайней мере, отвез в Ванв, маленький городок под Парижем, где и хранился архив. А там уже побывали англичане. Стала перебирать карточки. Вижу, часть переписки с Буниным заменена копиями. На месте некоторых документов записки рукой Юлии Кутыриной: «Взял Рене Герра. Обещал вернуть такого-то числа». Как видно, не вернул. Это я к тому, что мы вскочили в последний вагон. Еще бы пять минут, и архив мог быть потерян для России.

культура: Жантийом-Кутырин мог выгодно продать архив.
Чавчавадзе: Да, но не продал. Он выполнял волю дяди Вани, который хотел, чтобы наследие вернулось на родину. И Ив поставил еще одно условие — исполнить завещание писателя, в котором тот просил похоронить его в Донском монастыре.

Shmelev_kultura_33_13_0313культура: Серьезное условие.
Чавчавадзе: Особенно если учесть, что завещание Ивистион Андреевич куда-то задевал. И тут, видимо, дух Ивана Сергеевича спустился. У Ива в доме, как это принято во Франции, огромные открытые стеллажи, там книги, газеты, какие-то папки. И вдруг мне как будто подсказывают: оно здесь. Спрашиваю — можно поищу? Протягиваю руку, вытаскиваю тоненькую папку. Вот оно! Помню наизусть: «Мое духовное завещание. Прошу, когда это станет возможным, перенести прах мой и моей жены в Россию и похоронить на кладбище Донского монастыря, рядом с могилой моего отца. Срыли его могилу нечестивые». Шмелев, представляете, знал, что некрополь Донского монастыря разгромлен. Позже мы поехали на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, где похоронен Шмелев. Там всем распоряжалась дама, с которой было непросто найти общий язык. Потом были бесконечные походы к юристам, составление дарственной, цинковый гроб, спецрейс.

культура: В итоге все сложилось…
Чавчавадзе: Да. Состоялся торжественный вечер в особняке торгпредства в Париже. Собралась почти вся русская эмиграция. Тем не менее многие, прежде всего из эмигрантов третьей волны, были против, уверяя, что Шмелев не мог составить такого завещания. Но мы специально разместили текст из завещания на пригласительном билете на церемонию перезахоронения в Донском монастыре. Там уже все было подготовлено по благословению патриарха Алексия II. Состоялась необыкновенно светлая панихида по Ивану Сергеевичу и Ольге Александровне. Потом было открытие бюста писателю в Малых Толмачах и международная конференция в Российском фонде культуры на Гоголевском бульваре. Ивистион Андреевич тоже в Москву приехал. Когда все закончилось и все разошлись, поехали с ним на могилку, где он посидел, погрустил… И только тогда сказал уже окончательно — приезжайте, забирайте архив.

культура: Не жалел потом об этом решении?
Чавчавадзе: Нисколько! Мы с ним до сих пор состоим в переписке. Недавно послала ему фотографию: на могиле Шмелева в Донском даже зимой цветы.

Неопубликованные письма Шмелева к Деникиным

24 марта 1929 года

Дорогая Ксения Васильевна, дорогой Антон Иванович!

Первое — уверен, что Мариша здорова, и Вы все здоровы. И — будьте здоровы.

Второе. Ваше дорогое для писателя письмо, Ксения Васильевна, мне пришлось читать в постели в болезни… (это было в четверг). А в пятницу я уже был почти здоров. Возможно, что письмо Ваше сильно помогло аспирину и уротропину <…>, внезапно присланному мне из Швейцарии милой переводчицей, — помогло, как кнут, — и я почувствовал себя рабом ленивым, которому Хозяин многое-многое поручил, а он все еще ходит «около»… Ваше дорогое письмо вошло прелестным цветком в тот неожиданный букет, — букет невесомый, но душистый, которым Shmelev_kultura_33_13_0276мне иногда выражают чувства мои друзья — читатели. На сей раз это все было тем удивительней, что я не ждал, что я написал «В.П.» мимоходом, в полуболезни, как бы что-то вспомнил. Теперь я должен кипеть и гореть в работе душевной и за «постом» потянется (должен подтянуться) ряд работок, — м.б. до 15. «Пост» захватит из них до 4-5. Будет — Ефимоны, Постный (грибной) рынок, Крестопоклонная, Говенье, Благовещенье…

Спасибо Вам.

Третье. Все эти недели неврозы нас давили. Я перемогался… О.А. болеет горлом и заболела гриппом — бронхитом. Ставим катаплазмы. Вот почему я не смог даже завезти Вам газет. Их набралось с пуд…

Ваш душевно преданный

Ив. Шмелев

Ивин шлет жаркий поцелуй Марише

29 марта 1931 года

Глубокоуважаемый и дорогой Антон Иванович, Ольга Александровна и я крепко благодарим Вас за авторский дар, за Вашу книгу о Старой Армии. Прочитали с великим интересом. Особенное богатство книги — бытовые сцены, уводящие к родному укладу. Много и поучительного — об ошибках и неправдах прежнего. А где их не было ?! Читал — и думалось: ушло, история. О многом и не пожалеешь, что — ушло. И удивительно беспристрастно написано. От души желаю Вам — продолжать и завершить эту творческую работу. А я помаленьку пописываю — тоже будто историческое — мои очерки — «праздники», — пока все еще — «Богомолье». На Пасху будет напечатан пятый очерк, надо еще четыре. А за «Богомольем», если даст Господь, надо еще очерков 7-8. И тогда завершатся две книги «Лета Господня». Первая — готова, ждет издания. Но скоро должно выйти «Родное», куда войдут и «Верба» (1926 г.), и «Росстани» (1913 г.) — совсем будто несовременная книга, как и все, что теперь пишу. Так душа хочет — тихого. Да плохо, что опять меня взяла моя болезнь — желудочно-кишечная, нарушил диету, боли, приходится лежать больше. И слабость.

«История любовная» взята американо-английским и германским издательствами. Этим и пробавляюсь.

Вот и все новости — устал, болезни желудка — работа горевая: сядешь писать, а надо ложиться, боли.

Сердечный привет нашей дорогой Ксении Васильевне и Вам. Маришечку целуем. Должок ей за дядей Ваней. Соберусь — уплачу, — и забываю, и в Париже почти не бываю. А выбрать книги сам хочу. А недавно сильно повредил руку и очень ослаб.

Будьте здоровы. Ваш душевно Ив. Шмелев

16 ноября 1932 года

Дорогая Ксения Васильевна!

Ох, простите — так долго не отзывался на Ваше сердечное письмо. Как всегда, с устройством на зимние квартиры, измучились мы с О.А-ной, а у меня, как нарочно, накапливаются всякие делишки, переписка, и я все складываю в кучку — разбираться уж на досуге. Да и побаливал. Да еще как раз вышла немецкая книжка. Стал получать литераторские письма, — совсем закрутило меня. Свалил все — до оседлости. Теперь вот и разбираюсь, и Вам первой пишу. Простите за машинку, отвык от пера, и перья не пишут, сломалось стило. Жизнь невеселая. Одиноки: Ивик в Париже, в лиц. Бюффона. Заглядывает на недельке. Печки, таскание угля — хорошо еще, что уголь есть. Затянулась работа над романом, приступил к последней переписке. Да еще вопрос где печатать! Наши «интеллигенты», пожалуй, покрутят носом от этого «рассказа няньки». А ведь надо, чтобы массовый человек высказался обо всем. «Народный человек». Так что этот роман — как бы своего рода, «человек из ресторана» от малых сих народ. Ну, и судит от своей «правды». Пусть нутряной, подоплечной. И судит… Господь! Ну, и заграничным достается. Конец. Больше я не коснусь «родного», довольно. Буду силы иметь, напишу «Иностранца». Скоро выйдет «Лето Господне» — Праздники. Буду счастлив поднести Вам, дорогому Антону Ивановичу, Маришечке и наше родное.

14 сентября 1933 года, Ланды

Shmelev_kultura_33_13_0295Дорогие, милые, Ксения Васильевна, Антон Иванович!

Сентябрь уж на дворе… а я все только собираюсь что-то писать, — небывалая душевная усталость, и будто ничего не надо. Правда, жизнь-то уж очень не располагающая к писанию… Такое со мной бывает, когда с отвращением даже глядишь на стол. А надо бы, и очень бы надо писать, писать, писать… да вот, внешние причины никогда не были для меня «кнутом». Да и то сказать следует, по Козьме Пруткову: «надо же и фонтану отдохнуть!»

Давно-давно получили Ваше письмо, — от 14 августа! — да тут многое отводило. Прибыл Ивик, 23 августа, с… 5 переэкзаменовками! Отец забавлялся с ним больше гимнастикой в Роаяне, а мать не удосужилась даже книжки выслать, улетела куда-то «отдыхать» — от пустяков! — и пришлось недели две добиваться от сей «артистки» книжек для Ивика, — насилу вырвали. И вот, осталось две недели до экзаменов, а парня не усадишь… пришлось нанимать учителей, а у самих все в образе… и без-толку все это. Никаких знаний! Даже трогательно, до чего…

Неопубликованные письма к Тэффи

4 мая 1945 года

Великий — Пяток

Христос Воскресе, дорогая, душевная Надежда Александровна — братски по-православному ликуюсь с Вами, — да будет Светлым Христов День в сердце Вашем. Благодарю за ласковость, за чувства добрые Ваши ко мне. И как же повторяю себе — не раз тоже мучившее меня, Ваше слово — чувство: «Как мало осталось нас»… — и как же мы должны быть близкими друг другу: слишком важное обще нам! А вот умрем на склоне, и как мы, — пусть наружно — были отдалены… цель — не пойму. Для меня — думаю — боязно — ложным стыдом — навязывать себя и свое, искать близкого. Свое, носимое в душе, будто замалчиваю. По Его не сетую: свое еще лучше отказываю себе в живом общении. Я любил и люблю верных высокому делу нашему. Их немного, отмеченных Божьим даром. Вы всегда шли своим путем, и всегда о Вас говорили, особливо, принимающие Ваше, и Его Свет — наше, родное, от сущности нашей русской правды — совести, горького наших желаний человека. То же бы и о других сказал: так близки, так и стоял поодаль. Но Его подсказ: у каждого — свой нрав, своя стыдливость ли, — у меня и гордыня.

Поберегите себя, милый друг, — позвольте так сказать, — не мечите бисера Вашего: попрут, растопчат… только себя истратите. Доверьтесь дню сему — слава Его! Мели, Емеля… задешево хвалят лавры благородства твоего! чистоты незапятнанной твоей!

Да хранит Господь Вас, спасибо Вам самое задушевное: я согрет.

Ваш Ив. Шмелев

28 <…> 1945 года

Дорогой, светлый друг мой, милая душа, Надежда Александровна, осветили Вы меня, голубушка, и обогрели, — вот Вам, с открытым сердцем говорю, — и как же дорожу этим! Почему же, почему мы так поздно почувствовали общее, душевное в нас, сердце и свет? — а как это важно было всегда, — важно и для жизни, и для укрепления в работе нашей. Вот так же поздно подошел ко мне покойный К.Д. Бальмонт, а я — к нему. И сколько же открылось взаимного, чуткого понимания и — ласковости, и — «прощения»!

Милая душа, да, я знаю, что у меня много друзей — читателей, и здесь и там, — видел это в блужданьях (трудных), когда — читал публично, выступал раз 20-30! — и даже говорил по micro (микрофону) в Ужгороде, на Пушкинских торжествах Памяти.

Познал и перед огромной массой — в Праге — на Дне Культуры говорил о Пушкине (100 лет кончины).

И там, да, знают, и — принимают. Бог помог.

И каждый день получаю свидетельства. И светло, тихо радует: судил Господь хоть чем-то послужить. И — никак не горжусь, а светло счастлив. И это укрепляет, и мягчит скорбь мою и мое одиночество.

Вчера был у меня — вот родине счастье! — оттуда, 33 лет, высшее образование, филолог, прошедший с первого дня войну. Сколько он мне принес ободрения, всяческого. Я сразу узнал в нем — близкого (сибиряк, 20 последних лет — москвич), большой культуры и большого чувства. Это — и я буду их разрабатывать… он еще и еще навестит меня. Верующий! Знающий чудесно литературу, — и классическую, и нашу, и — всю. И — иностранную. И — душу народа. Прямо — чудо!..

Целую руку Вам и благодарю за доверие ко мне, за движение души Вашей.

Ваш Ив. Шмелев

Источник: газета «Культура»

Руководитель проекта Елена Чавчавадзе Вводное слово о проекте
Закрыть Вводное слово о проекте
В сериале «Русские без России» зрителю предлагается уникальная возможность узнать другую Россию, построить исторический мост над пропастью Гражданской войны, разделившей народ на красных и белых.

Авторы документального сериала проследили судьбы эмигрантов «первой волны» , преимущественно военной эмиграции. Они попытались понять, каковы были мотивы поступков этих людей, как сложилась их жизнь за пределами России, что дали они российской и мировой культуре. Это взгляд на трагедию целого народа через призму личной трагедии отдельных людей.

Главная ценность документального сериала, которая делает его сенсационным, - это монологи. Говорят русские изгнанники, прожившие большую часть жизни во Франции, США, Сербии, Чехии, Тунисе, последние живые свидетели и участники Белого движения, потомки его лидеров.

Съемочная группа объехала центры первой волны русской эмиграции в Европе, Соединенных Штатах. Использовалась историческая съемка, архивные документы и фотографии, которые герои фильма передали Российскому фонду культуры. Елена Чавчавадзе вспоминает, что русские эмигранты первой волны, доверившись, говорили перед камерой часами, их невозможно было остановить, как будто ждали восемьдесят лет, когда их спросят: «Как вы жили не в своей земле?»

/Фото Марины Горностаевой/
Новости

    • Документальный фильм «Храм» занял первое место на конкурсе «Патриот России-2017» Читать далее
    • Призы и награды, полученные нашими проектами в 2016 году Читать далее
    • 11 июня 2015 г. в г. Ялте в актовом зале Гуманитарно-педагогической Академии была проведена военно-историческая конференция памяти П.Н. Врангеля. Предлагаем ашему вниманию видеоматериалы конференции. Читать далее
    • Наши фильмы получили несколько наград Международного телекинофорума «Вместе» Читать далее
    • «Царский подарок» — газета «Культура» о показе документального фильма «Романовы. Царское дело» Читать далее
    • «От царского дела – к общему…» — Литературная газета о фильме «Романовы. Царское дело» Читать далее
    • Сюжет новостей телеканала Россия о премьере фильма «Романовы. Царское дело» Читать далее
    • «Патриотизм на расстоянии» — интервью для газеты Парламентского Собрания Союза Беларуси и России Читать далее
    • «Цветы для Ивана Шмелева» — интервью Елены Николаевны Чавчавадзе газете «Культура» Читать далее
    • «Кремлевское дело» — газета «Культура» о съемках нового фильма, посвящённого династии Романовых. Читать далее
    • «Ильин день» — Интервью Елены Николаевны Чавчавадзе газете «Культура» (08.04.2013) Читать далее
    • «Где его 16 лет?..»-репортаж газеты «Культура» о юбилее Романовской династии и съемках нового фильма Читать далее
    • Елена Чавчавадзе: «Духовное крещение идёт незаметно, но мощно» — интервью Файл.РФ Читать далее